Неточные совпадения
— Хоть неживого, да довезу тебя! Не попущу, чтобы ляхи поглумились над твоей козацкою породою,
на куски рвали бы твое
тело да бросали его в воду. Пусть же хоть и будет орел высмыкать из твоего лоба очи, да пусть же степовой наш орел, а не ляшский, не тот, что прилетает из польской
земли. Хоть неживого, а довезу тебя до Украйны!
Пусть же стоит
на вечные времена православная Русская
земля и будет ей вечная честь!» И зажмурил ослабшие свои очи, и вынеслась козацкая душа из сурового
тела.
Кто мир нравственный уподобил колесу, тот, сказав великую истину, не иное что, может быть, сделал, как взглянул
на круглый образ
земли и других великих в пространстве носящихся
тел, изрек только то, что зрел.
Все удивительные заключения их о расстояниях, весе, движениях и возмущениях небесных
тел основаны только
на видимом движении светил вокруг неподвижной
земли,
на том самом движении, которое теперь передо мной и которое было таким для миллионов людей в продолжение веков и было и будет всегда одинаково и всегда может быть поверено.
В Никольском, в саду, в тени высокого ясеня, сидели
на дерновой скамейке Катя с Аркадием;
на земле возле них поместилась Фифи, придав своему длинному
телу тот изящный поворот, который у охотников слывет «русачьей полежкой».
— Ну, отцы вы наши, умолот-то не больно хорош. Да что, батюшка Аркадий Павлыч, позвольте вам доложить, дельцо какое вышло. (Тут он приблизился, разводя руками, к господину Пеночкину, нагнулся и прищурил один глаз.) Мертвое
тело на нашей
земле оказалось.
— И сам ума не приложу, батюшка, отцы вы наши: видно, враг попутал. Да, благо, подле чужой межи оказалось; а только, что греха таить,
на нашей
земле. Я его тотчас
на чужой-то клин и приказал стащить, пока можно было, да караул приставил и своим заказал: молчать, говорю. А становому
на всякий случай объяснил: вот какие порядки, говорю; да чайком его, да благодарность… Ведь что, батюшка, думаете? Ведь осталось у чужаков
на шее; а ведь мертвое
тело, что двести рублев — как калач.
В пронзительно холодном сиянии луны, в хрустящей тишине потрескивало дерево заборов и стен, точно маленькие, тихие домики крепче устанавливались
на земле, плотнее прижимались к ней. Мороз щипал лицо, затруднял дыхание, заставлял
тело съеживаться, сокращаться. Шагая быстро, Самгин подсчитывал...
— Ты в бабью любовь — не верь. Ты помни, что баба не душой, а
телом любит. Бабы — хитрые, ух! Злые. Они даже и друг друга не любят, погляди-ко
на улице, как они злобно да завистно глядят одна
на другую, это — от жадности все: каждая злится, что, кроме ее, еще другие
на земле живут.
Клим ничего не понял. Он и девицы прикованно смотрели, как горбатенькая торопливо и ловко стаскивала со ступенек детей, хватая их цепкими лапками хищной птицы, почти бросала полуголые
тела на землю, усеянную мелкой щепой.
Не торопясь отступала плотная масса рабочих, люди пятились, шли как-то боком, грозили солдатам кулаками, в руках некоторых все еще трепетали белые платки;
тело толпы распадалось, отдельные фигуры, отскакивая с боков ее, бежали прочь, падали
на землю и корчились, ползли, а многие ложились
на снег в позах безнадежно неподвижных.
Кулигин. Вот вам ваша Катерина. Делайте с ней что хотите!
Тело ее здесь, возьмите его; а душа теперь не ваша: она теперь перед судией, который милосерднее вас! (Кладет
на землю и убегает.)
— Если бы мне удалось отсюда выйти, я бы все кинул. Покаюсь: пойду в пещеры, надену
на тело жесткую власяницу, день и ночь буду молиться Богу. Не только скоромного, не возьму рыбы в рот! не постелю одежды, когда стану спать! и все буду молиться, все молиться! И когда не снимет с меня милосердие Божие хотя сотой доли грехов, закопаюсь по шею в
землю или замуруюсь в каменную стену; не возьму ни пищи, ни пития и умру; а все добро свое отдам чернецам, чтобы сорок дней и сорок ночей правили по мне панихиду.
И мужья, преклоняя колена перед этой новой для них красотой, мужественнее несли кару. Обожженные, изможденные трудом и горем, они хранили величие духа и сияли, среди испытания, нетленной красотой, как великие статуи, пролежавшие тысячелетия в
земле, выходили с язвами времени
на теле, но сияющие вечной красотой великого мастера.
По одному виду можно было понять, что каждому из них ничего не стоит остановить коня
на полном карьере, прямо с седла ринуться
на матерого волка, задержанного
на лету доспевшей собакой, налечь
на него всем
телом и железными руками схватить за уши, придавить к
земле и держать, пока не сострунят.
Мы должны, пока имеем
тело, оставаться в жилище, приуготованном нам доброй сестрой душой» (Enn. II, Lib. IX, cap. 18).], — от света, эманирующего из «Εν Плотина,
на землю ложатся преимущественно тени.
При схождении
на землю обе половины различаются друг от друга и затем вселяются в два разных
тела (разделенных полом).
Врач Эриксимах говорит об Эросе: «
На основании медицины, нашего искусства, думается мне, можно видеть, что Эрос имеет власть не только над душами людей, силою красоты, но силою многого другого и над прочим, как над
телами всех животных, так и над произрастающим из
земли, словом сказать, над всем существующим (εν πασι τοις ού'σι), что бог этот велик и дивен и имеет влияние над всем (επί παν τείνει) в делах, как божеских, так и человеческих» (186 а) [Ср.
Вместо того, чтоб ненавидеть смерть, она, лишившись своих малюток, возненавидела жизнь. Это-то и надобно для христианства, для этой полной апотеозы смерти — пренебрежение
земли, пренебрежение
тела не имеет другого смысла. Итак, гонение
на все жизненное, реалистическое,
на наслаждение,
на здоровье,
на веселость
на привольное чувство существования. И Лариса Дмитриевна дошла до того, что не любила ни Гете, ни Пушкина.
Мы поехали, воздух был полон электричества, неприятно тяжел и тепел. Синяя туча, опускавшаяся серыми клочьями до
земли, медленно тащилась ими по полям, — и вдруг зигзаг молнии прорезал ее своими уступами вкось — ударил гром, и дождь полился ливнем. Мы были верстах в десяти от Рогожской заставы, да еще Москвой приходилось с час ехать до Девичьего поля. Мы приехали к Астраковым, где меня должен был ожидать Кетчер, решительно без сухой нитки
на теле.
Знайте же: вечная женственность нынче
В
теле нетленном
на землю идет.
В свете немеркнущем новой богини
Небо слилося с пучиною вод.
Маленькая тропка повела нас в тайгу. Мы шли по ней долго и почти не говорили между собой. Километра через полтора справа от дорожки я увидел костер и около него три фигуры. В одной из них я узнал полицейского пристава. Двое рабочих копали могилу, а рядом с нею
на земле лежало чье-то
тело, покрытое рогожей. По знакомой мне обуви
на ногах я узнал покойника.
Дунул ветер и обнажил из-под лохмотьев сухую грудь старухи Изергиль, засыпавшей всё крепче. Я прикрыл ее старое
тело и сам лег
на землю около нее. В степи было тихо и темно. По небу всё ползли тучи, медленно, скучно… Море шумело глухо и печально.
— Да мертвое
тело на нашей
земле проявилось, — шепотом докладывает Федот.
Никитишна сама и мерку для гроба сняла, сама и постель Настину в курятник вынесла, чтоб там ее по три ночи петухи опели… Управившись с этим, она снаружи того окна, в которое вылетела душа покойницы, привесила чистое полотенце, а стакан с водой с места не тронула. Ведь души покойников шесть недель витают
на земле и до самых похорон прилетают
на место, где разлучились с
телом. И всякий раз душа тут умывается, утирается.
В центре толпы, растопырив передние ноги и дрожа всем
телом, сидит
на земле сам виновник скандала — белый борзой щенок с острой мордой и желтым пятном
на спине.
Лег я
на землю и поглядел; как поглядел, так по всему моему
телу и пошел мороз…
На Огненной
Земле Дарвин видел с корабля женщину, кормившую грудью ребенка; она подошла к судну и оставалась
на месте единственно из любопытства, а между тем мокрый снег, падая, таял
на ее голой груди и
на теле ее голого малютки.
Тотчас же
на земле закипела свалка, и десятки
тел смешались в одну общую кричащую массу.
Став руками
на их концы, он в три приема раскачался, и вдруг, описав всем
телом полный круг, так что
на один момент его ноги находились прямо над головой, он с силой оттолкнулся от брусьев, пролетел упругой дугой
на полторы сажени вперед, перевернулся в воздухе и ловко, по-кошачьи, присел
на землю.
И другая линия штыков, уходя, заколебалась. Звук барабанов становился все тупее и тише, точно он опускался вниз, под
землю, и вдруг
на него налетела, смяв и повалив его, веселая, сияющая, резко красивая волна оркестра. Это подхватила темп полковая музыка, и весь полк сразу ожил и подтянулся: головы поднялись выше, выпрямились стройнее
тела, прояснились серые, усталые лица.
Но она говорила шепотом: «нет, нет», тяжело дыша, лежа всем
телом на земле. Наконец она заговорила еле слышным голосом, точно с трудом...
Избранники сии пошли отыскивать труп и, по тайному предчувствию, вошли
на одну гору, где и хотели отдохнуть, но когда прилегли
на землю, то почувствовали, что она была очень рыхла; заподозрив, что это была именно могила Адонирама, они воткнули в это место для памяти ветку акации и возвратились к прочим мастерам, с которыми
на общем совещании было положено: заменить слово Иегова тем словом, какое кто-либо скажет из них, когда
тело Адонирама будет найдено; оно действительно было отыскано там, где предполагалось, и когда один из мастеров взял труп за руку, то мясо сползло с костей, и он в страхе воскликнул: макбенак, что по-еврейски значит: «плоть отделяется от костей».
Помня, что мы образ бога
на земле, — жить посреди повального взяточничества, которое совершается непотаенно и перед трупом убитого, и перед одром умирающего, и голодающего в больнице, и перед живым
телом бедного рекрута — непереносимо.
Предав с столь великим почетом
тело своего патрона
земле, молодой управляющий снова явился к начальнику губернии и доложил тому, что единственная дочь Петра Григорьича, Катерина Петровна Ченцова, будучи удручена горем и поэтому не могшая сама приехать
на похороны, поручила ему почтительнейше просить его превосходительство, чтобы все деньги и бумаги ее покойного родителя он приказал распечатать и дозволил бы полиции, совместно с ним, управляющим, отправить их по почте к госпоже его.
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был помещик, жил и
на свет глядючи радовался. Всего у него было довольно: и крестьян, и хлеба, и скота, и
земли, и садов. И был тот помещик глупый, читал газету «Весть» и
тело имел мягкое, белое и рассыпчатое.
Под влиянием Таисьи в Нюрочкиной голове крепко сложилась своеобразная космогония:
земля основана
на трех китах, питающихся райским благоуханием;
тело человека сотворено из семи частей: от камня — кости, от Черного моря — кровь, от солнца — очи, от облака — мысли, от ветра — дыхание, теплота — от духа...
Ему не дали кончить, — как-то вся толпа хлынула
на него, смяла, и слышно было только, как
на земле молотили живое человеческое
тело. Силен был Гермоген: подковы гнул, лошадей поднимал за передние ноги, а тут не устоял. Макар бросился было к нему
на выручку, но его сейчас же стащили с лошади и десятки рук не дали пошевельнуться. Перепуганные богомолки бросились в лес, а
на росстани остались одни мужики.
Давно не был он в церкви, давно не обращался к богу: он и теперь не произнес никаких молитвенных слов, — он без слов даже не молился, — но хотя
на мгновенье если не
телом, то всем помыслом своим повергнулся ниц и приник смиренно к
земле.
Общее дело должно состоять: «во 1-х, в обращении рождающей силы в воссозидающую и умерщвляющей в оживляющую, во 2-х, в собирании рассеянного праха и в совокуплении его в
тело, пользуясь для сего и лучистыми образами, или изображениями, оставляемыми волнами от вибраций всякой молекулы; и в 3-х, в регуляции
земли, т. е. в управлении
землею как кладбищем — управление же это состоит в последовательном воскрешении или воссоздании множества поколений умерших — в воскрешении для распространения через воскрешенных регуляции
на все миры, обитателей не имеющие» (с. 426).
— Ничего. Ладно живу. В Едильгееве приостановился, слыхали — Едильгеево? Хорошее село. Две ярмарки в году, жителей боле двух тысяч, — злой народ!
Земли нет, в уделе арендуют, плохая землишка. Порядился я в батраки к одному мироеду — там их как мух
на мертвом
теле. Деготь гоним, уголь жгем. Получаю за работу вчетверо меньше, а спину ломаю вдвое больше, чем здесь, — вот! Семеро нас у него, у мироеда. Ничего, — народ все молодой, все тамошние, кроме меня, — грамотные все. Один парень — Ефим, такой ярый, беда!
— Ну,
тело твое в
землю закопают, ну, а то, чем ты… чувствуешь, думаешь, это — душа. Она
на небо полетит.
Разбежался, с маху схватился за верх калитки, быстро подтянулся
на руках и сел
на нее верхом. Увидел изумленные глаза Маши. Такой пружинистый, напряженный восторг был в
теле, — право, кажется, оттолкнулся бы для Маши от
земля и кувырком понесся бы в мировые пространства.
3) Когда стреляешь в птицу, сидящую
на воде или плотно присевшую
на земле, то надобно целить под нее, то есть в ту черту, которою соединяется ее
тело с водой или
землей.
Присев
на задние ноги, то есть сложив их
на сгибе, упершись в какое-нибудь твердое основание, заяц имеет способность с такою быстротою и силою разогнуть их, что буквально бросает па воздух все свое
тело; едва обопрется он о
землю передними лапками, как уже задние, далеко перепрыгнув за передние, дают опять такой же толчок, и бег зайца кажется одною линией, вытянутою в воздухе.
И все ринулось. Возле самой стены — еще узенькие живые воротца, все туда, головами вперед — головы мгновенно заострились клиньями, и острые локти, ребра, плечи, бока. Как струя воды, стиснутая пожарной кишкой, разбрызнулись веером, и кругом сыплются топающие ноги, взмахивающие руки, юнифы. Откуда-то
на миг в глаза мне — двоякоизогнутое, как буква S,
тело, прозрачные крылья-уши — и уж его нет, сквозь
землю — и я один — среди секундных рук, ног — бегу…
В вагоне подземной дороги я несся туда, где
на стапеле сверкало под солнцем еще недвижное, еще не одухотворенное огнем, изящное
тело «Интеграла». Закрывши глаза, я мечтал формулами: я еще раз мысленно высчитывал, какая нужна начальная скорость, чтобы оторвать «Интеграл» от
земли. Каждый атом секунды — масса «Интеграла» меняется (расходуется взрывное топливо). Уравнение получалось очень сложное, с трансцендентными величинами.
Вся она была как-то по-особенному, законченно, упруго кругла. Руки, и чаши грудей, и все ее
тело, такое мне знакомое, круглилось и натягивало юнифу: вот сейчас прорвет тонкую материю — и наружу,
на солнце,
на свет. Мне представляется: там, в зеленых дебрях, весною так же упрямо пробиваются сквозь
землю ростки — чтобы скорее выбросить ветки, листья, скорее цвести.
Святость не в лесах, не
на небе, не
на земле, не в священных реках. Очисти себя, и ты увидишь его. Преврати твое
тело в храм, откинь дурные мысли и созерцай бога внутренним оком. Когда мы познаем его, мы познаем себя. Без личного опыта одно писание не уничтожит наших страхов, — так же как темнота не разгоняется написанным огнем. Какая бы ни была твоя вера и твои молитвы, пока в тебе нет правды, ты не постигнешь пути блага. Тот, кто познает истину, тот родится снова.
Я отыскивал его в истории человечества и в моем собственном сознании, и я пришел к ненарушимому убеждению, что смерти не существует; что жизнь не может быть иная, как только вечная; что бесконечное совершенствование есть закон жизни, что всякая способность, всякая мысль, всякое стремление, вложенное в меня, должно иметь свое практическое развитие; что мы обладаем мыслями, стремлениями, которые далеко превосходят возможности нашей земной жизни; что то самое, что мы обладаем ими и не можем проследить их происхождения от наших чувств, служит доказательством того, что они происходят в нас из области, находящейся вне
земли, и могут быть осуществлены только вне ее; что ничто не погибает здесь
на земле, кроме видимости, и что думать, что мы умираем, потому что умирает наше
тело, — всё равно что думать, что работник умер потому, что орудия его износились.